Монополия на откуп: почему ВАКС заблокировал три миллиона Качного, но пропустил полмиллиарда Пашинского

За кулисами громких миллиардных соглашений по делам о топкоррупции формируется опасная юридическая коллизия, которая способна изменить саму суть антикоррупционного правосудия в Украине.

Речь идёт не только о суммах штрафов или компенсаций, а о фундаментальном вопросе: кто именно становится распорядителем средств, собранных именем государства. Сейчас судебная система оказалась на развилке между защитой государственного интереса и процессуальным удобством, привлекая частные благотворительные фонды в качестве посредников.

Наглядной иллюстрацией этой проблемы стали два сентябрьских определения Высшего антикоррупционного суда. 24 сентября ВАКС утвердил соглашение о признании виновности с бывшим и.о. главы Администрации Президента Сергеем Пашинским. Дело касалось событий весны 2014 года — завладения арестованными нефтепродуктами, что причинило государству убытки свыше 817 миллионов гривен. Признав вину по ч. 2 ст. 364 и ч. 1 ст. 255 УКУ (злоупотребление властью с тяжкими последствиями и участие в преступной организации), фигурант избежал лишения свободы. Его наказание ограничилось штрафом, годичным запретом занимать государственные должности и финансовым обязательством на общую сумму 1,1 миллиарда гривен.

Из этой суммы 600 миллионов в течение двух с половиной лет должны поступить в госбюджет. Остальные средства распределяются иначе: 400 миллионов направляются фонду «Вернись живым» (деньгами или вооружением), а ещё 100 миллионов — на счёт БФ «Сообщество Стерненко» в течение 30 дней непосредственно для нужд Сил обороны.

Однако буквально через несколько дней, в конце сентября, тот же ВАКС отказался утвердить другое соглашение (от 26 августа 2026 года), заключённое между прокурором САП и нардепом от запрещённой ОПЗЖ Александром Качным. Депутата обвиняли в незаконном обогащении (ст. 368-5 УКУ) на сумму свыше 12,7 миллиона гривен. Качный признал вину, согласился на спецконфискацию почти 13 миллионов гривен и принял обязательство перечислить 3 миллиона гривен фонду «Вернись живым» на противодействие вражеским дронам. Суд это соглашение отклонил.

Отказ по делу Качного основывался на нескольких ключевых аспектах, которые полностью разрушают логику, применённую по делу Пашинского.

Во-первых, ВАКС прямо указал, что перевод средств на счёт частной благотворительной организации выводит эти деньги из-под контроля подписантов соглашения и самого суда. Соответственно, суд лишён возможности убедиться, что такое решение соответствует требованиям УПК о защите «общественного интереса». Суд предложил вполне логичную альтернативу: спецсчёт Нацбанка или счета Министерства обороны. Там деньги остаются государственными и направляются на казённые закупки либо непосредственно в воинские части, не превращаясь в доход частного юридического лица с его собственным брендом.

Во-вторых, суд обратил внимание на фиктивность понятия «добровольности». Когда донат становится безальтернативным условием доступа к утверждению соглашения и избежанию тюрьмы, он утрачивает признаки благотворительного пожертвования.

Стоит также зафиксировать и дополнительное процессуальное основание отказа Качному: стороны пытались провести спецконфискацию имущества, оформленного на третье лицо — Игоря Жуковского. Суд указал, что нотариального согласия здесь недостаточно для установления оснований конфискации. Впрочем, вопрос 3-миллионного доната суд выделил как самостоятельное препятствие.

Специализированная антикоррупционная прокуратура восприняла это определение резко негативно, назвав его искусственным барьером. Аргументация САП сводится к тому, что крупные фонды имеют общественное доверие и открытую отчётность, тогда как государственные счета не позволяют проследить целевое использование каждой гривны. Фактически развернулась дискуссия о том, кто должен распоряжаться многомиллионными коррупционными взысканиями — государственный казначей или частная структура.

Анализируя правовую механику этого процесса, важно опираться на законодательство. Глава 35 УПК (статьи 468–476) регламентирует соглашения о признании виновности, но ни одна статья не обязывает вписывать туда донаты. Правовой основой смягчения наказания здесь выступает ч. 2 ст. 66 УКУ, которая позволяет суду учитывать обстоятельства, не предусмотренные закрытым перечнем. Прокуроры подводят это под статью 470 УПК (общественный интерес).

В этом контексте показательным является постановление Кассационного уголовного суда ВС (от 19 июля 2023 года, дело № 442/2407/22). Оно легализовало перечисление залога на нужды ВСУ как смягчающее обстоятельство. Однако ориентиром кассации был именно государственный спецсчёт, а не счёт фонда.

С юридической точки зрения перевод на фонд — это не штраф и не возмещение убытков, а добровольное благотворительное пожертвование. Согласно ч. 3 ст. 16 Закона «О благотворительной деятельности и благотворительных организациях», фонд имеет законное право расходовать до 20% своего годового дохода на административные расходы (зарплаты, логистика, аренда). Статья 11 того же закона запрещает распределение прибыли между учредителями, однако 20-процентная квота на содержание аппарата остаётся легальной.

Это означает, что когда 100 миллионов гривен поступают на счёт частной организации (например, БФ «Сообщество Стерненко», зарегистрированный лишь 15 января 2025 года), платёж становится её доходом. Даже если платёж маркирован как целевой («непосредственно на вооружение»), он участвует в формировании общего годового дохода фонда, из которого вычисляется допустимый потолок на содержание аппарата. Контролировать, какая конкретно гривна ушла на дрон, а какая на зарплаты штата, почти невозможно — и точно это не во власти суда. Таким образом создаётся вполне легальная «тень», содержащая признаки коррупционного риска: именной получатель, конвертация государственных взысканий в политический и репутационный капитал фонда, отсутствие прямой подотчётной цепочки до армии.

Практика перевода средств военным родилась в условиях военного положения. В феврале–марте 2022 года судьи начали переводить внесённые залоги на спецсчета ВСУ (как, например, 2,6 млн грн по решению ВАКС от 28 февраля 2022 года). Тогда адресатом было исключительно государство.

Постепенно донат вошёл в тексты самих соглашений. Базовым прецедентом считается приговор ВАКС от 3 марта 2023 года (дело № 991/175/23). Затем практика расширилась на районные суды, а рядом с госчетами стали появляться счета благотворительных фондов, в том числе именных. Масштабы впечатляют: по данным ВАКС, только в 2025 году из 109 приговоров 72 основывались на соглашениях, благодаря которым ВСУ получили свыше 321 миллиона гривен. В целом речь идёт о миллиардах.

Однако за торжественными отчётами теряются несколько важных деталей. Например, согласно постановлению КУС ВС от 13 августа 2024 года (дело № 569/730/22), утверждение соглашения не лишает государство права предъявлять иск о гражданском возмещении убытков. То есть 600 миллионов от Пашинского — это не погашение 817 миллионов убытков образца 2014 года с учётом современной стоимости денег.

Кроме того, существует статья 476 УПК, которая предусматривает отмену приговора в случае неисполнения условий соглашения. Но если 100 миллионов поступят на счёт фонда вовремя, процессуально соглашение будет считаться выполненным. Даже если отчётность о закупках окажется размытой, суд не будет иметь рычагов влияния, поскольку, как указано в определении по Качному, утрачивает контроль над средствами в момент их зачисления на счёт частного лица.

Так или иначе, но благими намерениями систему поставили перед жёстким испытанием. Направление полмиллиарда через частные фонды в одном деле и принципиальный отказ пропустить аналогичные три миллиона в другом создаёт прецедент двойных стандартов. Государство должно определиться: будут ли антикоррупционные приговоры пополнять государственный бюджет и прямые счета Сил обороны, или превратятся в инструмент формирования параллельных финансовых потоков для избранных благотворительных организаций.

См. также: конфиденциальность адвоката и клиента и проверка достоверности синтетических аудио- и видеозаписей в уголовном производстве.